Фестиваль

волжский текст. какие смыслы создает большая река?

11 сентября в Самаре прошел межрегиональный фестиваль «Время читать: Волжский текст». Школа литературных практик стала соорганизатором мероприятия, организовав дискуссионную площадку и поставив спектакль «Волжане. Новолетие».

Открывающей дискуссией стало обсуждение «Какие смыслы создает большая река?», участники которой рассказали, как на них и их творчество влияет близость Волги, а также поделились местными мифами: о заречных жителях, против которых самарцы поставили большую рогатку, о затонувшем городе Ставрополь-на-Волге и о воскрешающей силе воды.

Мы транскрибировали эту дискуссию — ниже вы можете прочитать ее расшифровку. А на канале Школы литературных практик есть запись этого события.
Участницы и участники обсуждения
Евгения Вежлян
Модератор обсуждения
Литкритик, кураторка Школы литературных практик
Сергей Рутинов
Участник обсуждения
Художник, писатель, соавтор романа-комикса «Фанки Фунги»
Настя Альбокринова
Участница обсуждения
Художница, куратор, арт-критик, культуртрегер
Денис Осокин
Участник обсуждения
Писатель, поэт, сценарист, автор повести «Овсянки» и цикла рассказов «Ангелы революции»

Евгения Вежлян
Литкритик, кураторка Школы литературных практик
Вчера, когда я готовилась к дискуссии, я вспоминала, как осмысливалась Волга. Много думала о волжском мифе, который существует в нашей культуре. Читала тексты, посвящённые Самаре. И первое, что подумалось… Я шла по набережной. Там была странная штука — картина-скульптура «Бурлаки на Волге». Это что-то такое народное, имперское. Что-то про какую-то там гордость, простор…
Скульптура «Бурлаки на Волге», Самара
Но cовременный волжский текст — то, что чувствует современный человек — совершенно отличается от того, что мы исторически складываем по учебникам, не живя на Волге.

Поэтому, в первую очередь, это разговор о том, как выстраиваются отношения современных писателей и художников с этим пространством. Насколько оно влияет, чем оно может быть важно. Именно об этом мы сейчас попробуем поговорить и начнем с самого важного: как вы чувствуете это пространство? И насколько это пространство важно для вас и того, что вы делаете?

Настя Альбокринова
Художница, куратор, арт-критик, культуртрегер
Для меня лично (и думаю, что это чувство разделяют многие жители Самарской области) пространство около Волги достаточно неоднородное. Оно по-своему зонировано, и в различных зонах [преобладают] разные смыслы.

Первая территория, о которой мы можем говорить — это город Самара. Который тоже, сам по себе, неоднородная территория. Тут есть стрелка рек — Самарки и Волги, где город был основан. Есть свои нарративы: про отсутствующую крепость, которая когда-то была и сейчас ее никак не могут раскопать и восстановить. Про смещение русел рек до основания города. Есть даже какой-то пласт мифов об этом.

Также это городское пространство Самары, которое более или менее отдалено от Волги. Соответственно чувства человека, проживающего рядом с набережной и вдалеке от неё [различаются]. Это как жители двух разных городов. Это раз.

Потом есть Тольятти — второй по величине город Самарской области, в котором вообще другие нарративы. Во-первых, там есть затонувший Ставрополь-на-Волге — город, который затопило после советского строительства плотины. То есть город, существующий до XX века, был полностью перенесен по функционалу, но вся архитектура, все его колокольни, были утеряны.

Третье, о чем важно говорить, третья территория — это Заволга. В Самаре нет моста, поэтому перемещаться между городами не так-то просто.
На противоположном от Самары берегу нет города, но есть территории какого-то абсолютного самостроя, самозахваченных лагерей. Там горожанин на какой-то момент может превратиться в настоящего дикаря. Поэтому это такое дихотомическое пространство постоянного противопоставления урбанистического и природного, культурного и дикого.
Неоднозначное пространство города Самара, неоднозначное пространство города Тольятти и территория Заволжья. У нас даже есть такой топоним, как Заволга. Все эти пространства находятся друг с другом в постоянном диалоге. Каждое из них имеет свой нарратив, поэтому есть абсолютно разные пласты культуры, которые рождаются в этих пространствах.

В Тольятти я больше знакома с андеграундом; в Самаре есть мифология, связанная с тем, что было до XX века, и современная мифология; территория Заволжья — отдельная очень насыщенная территория, в которой собирается миф не только нескольких веков, но и доисторический. Потому что именно Жигулевские горы в свое время остановили смещение русла Волги, которая двигалась с востока на запад во время движения тектонических плит. Жигулевские горы остановили ледниковый период!

Сергей Рутинов
Художник, писатель, соавтор романа-комикса «Фанки Фунги»
Мне кажется сама постановка вопроса — как Великая река влияет на тексты? — не совсем правильная, потому что на тексты влияет тот, кто пишет тексты, тот, кто их создает.

А река — это опасный образ. Река скорее оказывает влияние не на тексты, а на ход жизни, а уж он, в свою очередь, влияет на тексты.

Я, например, в детстве читал сразу по несколько книг. И лет в тринадцать или четырнадцать, по совпадению, я одновременно читал «Мои университеты» Горького и «Приключения Гекльберри Финна». Примерно тогда же я впервые стал проводить лето за Волгой у своей тети. И вся эта речная жизнь, которая почему-то воспринималась мной так же, как героями, легла вдоль. Сейчас объясню, [что я имею в виду].

Дело в том, что река — не надо говорить избитый — знаменитый образ, да? Реку можно пересекать и поперек, и вдоль. Пересечение реки поперек — это, понятно, переход жизни в смерть. Но есть и движение вдоль — верх и вниз. Это как раз обратное движение, потому что движение вниз — это движение к жизни. К морю, к выходу.

Вчера мы с моим другом ехали по Московскому шоссе, и он говорит: «Как же Московское шоссе имитирует Волгу! Эти машины, как рыбы, летят». И вообще Самара движется ОТ Волги.
Самара отличается от других волжских городов тем, что она — единственный [истинно] волжский город, волгоцентричный. Потому что, если вы возьмете Саратов, Казань, Нижний Новгород, — это настоящие города с центрами. В центре — Кремль, и от него все идет. В Самаре нет такого центра. Это город как Марсель, Ницца, которые идут вдоль реки. И центром является эта полоса — набережная.
Поэтому абсолютно мертвая идея — устраивать пешеходные улицы где-то в центре. Они всегда будут пустые как Ленинградская. Суть Ленинградской — просто прийти к Волге. Все. Пешеходная улица — это набережная. И если вы посмотрите, например, в Саратове, улицы, которые идут к Волге, — они называются «взвозы», то есть движение от воды, от Волги, к центру. В Самаре же они называются спусками: спуск Маяковского, Вилоновский спуск. У нас движение идет к Волге. Это принципиально разное отношение.

[Однако] наша тема: как это влияет на людей? Никак. За текст отвечает только писатель. Даже дрянные писатели имеют глаза и видят просторы, фантастическое небо, волжские утесы. Они просто поражены этим чем-то удивительным. У некоторых хватает ума и силы воспеть: «Я люблю тебя, Волга!» и что-нибудь такое.

[Но] вот, например, самый большой писатель, который жил на Волге, — Андрей Темников. У него слово «Волга» упоминается всего, может быть, пару раз. У него есть рассказ «Конец великой реки». Там очень простой сюжет. Главный герой, засыпает у себя на даче и не может проснуться. Стоит жара. Ему кажется, что он проснулся, а он на самом деле просто проваливается в другой сон. И в конце, когда он потерял надежду проснуться, он выходит к Волге, а Волга высохла. Как это часто бывает, мы видим во снах ужасные вещи. Я бы сказал, что для меня это самый сильный образ о любви к этому месту. Потому что говорить «как я люблю эти утесы» — это нормально. Но когда ты даешь совершенно невозможный чудовищный образ, после которого жизни уже быть не может… Это не то, что рождает смыслы, а то, без чего жизни нет, это просто кошмар, это ужас, морок, чудовищный сон. Вот, что это такое.

Евгения Вежлян
Литкритик, кураторка Школы литературных практик
Спасибо большое! Сейчас было сказано много важного. На самом деле, я принимаю упрек в кураторском языке. Мне кажется, что очень важно то, каким образом люди говорят сами, каким образом они сами говорят о том, что для них важно и почему. Но с другой стороны, другого слова как «пространство» я не могу предложить. Оно такое хорошее, нейтральное и никому ничего не навязывает. Однако образ, который Сергей вспомнил, — про «вдоль и поперек» — действительно важная метафора.

Денис Осокин
Писатель, поэт, сценарист, автор повести «Овсянки» и цикла рассказов «Ангелы революции»
Я попробую начать с самого главного для себя. Я живу в Казани, это мой родной город. Речная тема мне родная. У меня, наверное, нет ни одного произведения, где не было бы рек и прибрежной жизни. Я очень много об этом думаю. Люблю. [.]

Как вы знаете, в Казани Волга делает резкий поворот к югу между Левобережной Казанью и Верхним Услоном. И эту линию «Казань — Верхний Услон» я называю своим художественным позвоночником, потому что лично для меня она самая важная и главная. [.] Я не просто время от времени думаю о речной жизни, я о ней думаю постоянно и не представляю жизни вне ее.
Есть такая красивая татарская песня «Су буйлап». Переводится как «вдоль воды» или «по берегу». Эта песня известна прежде всего в татарской среде. В подземных переходах Казани можно часто ее услышать. А несколько лет назад на шоу «Голос.Дети» эту песню исполнила Саида Мухаметзянова. И таким образом, песня вышла за пределы татарской среды. И я ее (в своем мире) назначил гимном всех береговых жителей. В мире собственной литературы, маяков и навигации.
Почему я говорю, что это моя главная песня? Потому что я убежден, что жить на реках, тем более на больших (чем больше — тем лучше), легче. Реки очень сильно помогают человеку. Не зря люди в древности старались селиться не просто по берегам, а там, при устьях рек, там, где реки соединяются друг с другом.

Есть особенности морей, океанов, рек. И вот у рек это постоянный путь, постоянное протекание воды, которая создала все живое, и мы это чувствуем генетически. Это действительно помогает снимать напряжение. Я с трудом представляю, чтобы я уехал с берега. Разве что на другой берег. Понятно, что у всех свои дороги. [Но] мне очень хочется приглашать всех сюда и говорить, как это помогает в жизни, в том числе в писательской работе.

Чтобы быть писателем или художником нужно быть немножечко счастливым и не быть несчастным. Я не несчастный человек. Хотя это и не значит, что я счастливый человек. Несчастным точно быть нельзя, иначе ничего не будет получаться. Будет получаться плохо или… Никому не нужно. А реки протягивают бесконечные руки помощи людям, как творческих, так и нетворческих профессий.

Самару я очень люблю за ее волгоцентричность, за то, что можно идти по берегу очень долго. [В песне, которую я упоминал выше, есть такая строчка:] «И печали мои забери ты в море». Это самое главное, что я лично обнаружил в течение своей жизни.

Евгения Вежлян
Литкритик, кураторка Школы литературных практик
Мы увидели: какие разные чувства и отношения возникают в связи с тем, что мы находимся возле реки. Я согласна с Сергеем, что река создает определенную конфигурацию. Жизнь людей выстраивается определенным способом. А потом писатель, который живет среди людей, живет у реки, пишет какие-то вещи, которые в общем-то с этим будут связаны ни прямо, ни тематически, а косвенно. Это все будет пропитывать собой тексты.

Сергей Рутинов
Художник, писатель, соавтор романа-комикса «Фанки Фунги»
Настолько косвенно, что… Я помню, как остановился в Элисте пообедать в какой-то забегаловке. Соблазнило то, что было написано: «Местная калмыкская кухня». На стенах этой маленькой забегаловки были фотографии: водопад, какой-то фантастический многоэтажный фонтан… В общем, было четыре картинки, и все — с водой. А это Калмыкия, степь. Даже так может влиять. (В Республике Калмыкия также протекает река Волга — прим. ред.)

Евгения Вежлян
Литкритик, кураторка Школы литературных практик
Тут мы можем развернуть большую панораму разных подходов психоаналитического — как потребность в чем-то водяном, что действительно уносит печали.

Тут уже начинается обширная тема воды. Взять ту же Венецию — это город, который стоит на большой воде. Ночью там страшно. Кажется, что вода утягивает к себе. И это нерадостно, это совсем по-другому, [чувствуется] какая-то тревога.

А то, что Денис описал, немножко другая история. Хочу напомнить эпизод из книги «Овсянки» (повесть Дениса Осокина — прим. ред.). В финале герой уходит в реку. Он падает в нее на автомобиле. И как бы умирает. Но на самом деле там жизнеутверждающий финал. Смерти вообще-то нет, а есть вот эта, совсем другая, жизнь на дне реки. И по реке герой добирается до столицы, а там публикует произведение, напечатанное им на машинке, которую он в ней [в реке] и нашел. Мне кажется, это тоже очень хорошая метафора, наряду с той, которую привел Сергей.

Денис Осокин
Река как оживление. Вера в воду как в оживляющую субстанцию свойственна всем людям. [То есть мой] герой получает бессмертие, пройдя через реку. Оживление для меня знак равенства с литературой.

Евгения Вежлян
Литкритик, кураторка Школы литературных практик
Вот мы и пришли снова к связи с искусством. Я хочу зайти немного с другой стороны, со стороны изобразительных искусств, визуализации. Смотрите, есть пространство, и это пространство городов, которое определенным образом организовано. Я хочу поговорить про тему, которая волнует меня лично. Это тема связанности и разорванности пространства.

Я так поняла, что та же Самара — пространство несвязанное. [Если говорить про окраины…] Не знаю, что назвать окраинами при таком расположении города и есть ли они тут вообще. Когда города круглые, как Москва или Казань, мы хорошо понимае: тут — центр, а вот тут — окраины. И у нас такие разные типы сознания: у людей, которые живут на окраине, и у людей, которые живут в центре. Бродский писал стихотворение «От окраины к центру», и вот вся эта окрайность и центровость прописана в нашей голове, в ментальной карте. Это связанные вещи.

Но насколько связным является пространство города у большой реки? Насколько мы можем говорить про спальные районы, окраинных жителей, про маргинальность, про центральность?

Настя Альбокринова
Художница, куратор, арт-критик, культуртрегер
Я не эксперт по текстам, которые рождаются на самарской периферии. Я понимаю, что у меня — даже как у жителя Самары — вообще не возникает необходимости бывать где-то за пределами центра города в радиусе полутора километров. Я живу на Самарской площади, работаю через дорогу от Волги на Некрасовском спуске. У меня просто нет причины оказаться где-то помимо того, где я сейчас нахожусь.

[Поэтому] для меня ответ формируется из опыта моей жизни. Но при этом я знаю блок произведений и авторов, которые работают со смыслами [самарской периферии]. Допустим, Федул Жадный. У него есть прекрасная песня с текстом: «Сегодня в клубе была вечеринка, вечеринку освещал журнал Ом, а я сегодня ночевал под Кировским мостом». Или произведение, связанное с Самарским метро, из Вселенной «Метро 2033». Оно так и не дошло до центра, так и не дошло до Волги. Это маршрут, связывающий окраину, периферию и тянущийся к центру, но так и не доходящий до него.

Сергей Рутинов
Художник, писатель, соавтор романа-комикса «Фанки Фунги»
Я уже говорил, чем Самара отличается от других городов. Они совершенно невозбранно могут находиться на двух берегах Волги. Нижний Новгород, Ульяновск. Тогда как в Самаре никакого моста нету. Ты должен плыть на лодке или по льду.

По поводу того, что говорила Настя — я думаю, она не сказала еще одну вещь.
Когда вы летом приедете в какой-то большой город — Саратов, например (он же был третьим по величине в Российской Империи), — вы увидите, что люди там ходят в ботинках и носках. А в Самаре у каждой девушки, которая идет в пекарню за булочкой, обязательно лежит в сумке купальник, потому что пару раз она окунется в Волгу, пока дойдет за хлебом. Мы, конечно, говорим про [периферию].
Я, например, учился возле шестого причала на инязе. И у нас в начале 90-х было пять групп. Первая группа — деревенская, где по лимиту попадали из районов; вторая — самая обыкновенная, где как раз был я; третья — ну так; четвертая — отличницы, там были только девушки; и пятая — выпускники 120-й и 11-й гимназий. Эти люди вообще не знали, что [где-то вне центра] есть жизнь. Они предполагали, что за улицей Авроры есть какая-то жизнь, но сами её не видели.

Настя Альбокринова
Художница, куратор, арт-критик, культуртрегер
На самом деле, вот эта граница, после которой жизни нет, постоянно смещалась в истории. У нас есть улица Полевая. Она сейчас считается одной из центральных. Но [раньше] за этой улицей были поля. Потом была еще одна граница, где начинаются просеки. Сейчас там очень элитно жить, там все дачи перестроились в коттеджи.

Но я бы хотела поговорить еще о речной границе. Возможно, говоря про волжский текст, важно говорить не только о хорошей литературе, но и о «мусорной».

Есть такой паблик «Таинственная Самара». Я с ним познакомилась некоторое время назад, и это удивительное явление, похожее на И А Панорама, — такие мокьюментари-новости, основанные на личностях и топонимах, которые у нас есть.
Авторы «Таинственной Самары» вводят любопытное понятие, с которым я раньше не сталкивалась — Заречная. Это такая народность, про которую в новостях «Таинственной Самары» все время пишут какие-то глупости в стиле «заречные опять подрались с самарцами около стадиона такого-то», или «заречные придумали большую рогатку, чтобы выстреливать с того берега в Самару», или «обнаружили корабль заречных, который не доплыл». Это прямо целый мифологический блок про какой-то народ.
Но самое любопытное, что никогда не упоминается, за какой именно рекой живут эти заречные. Поэтому есть целых два варианта: либо заречные живут за Волгой, и имеется в виду горный народ с Жигулевских гор, либо заречные — это жители Стожки (микрорайон за рекой Самаркой). Они дискриминируемы, потому что на Стожке очень мало культурной плотности. Там нет ни музеев, ни галерей, ни кинотеатров. И жители Стожки ездят в Самару набегами, чтобы, скажем так, пожить городской жизнью.

Евгения Вежлян
Денис, а в Казани, как в большом кольцевом городе, скорее ощущение замкнутого или разомкнутого пространства? Там есть Кремль, что, как я понимаю, создает определенную конфигурацию. В Самаре, например, Кремля никогда не было.

Денис Осокин
Писатель, поэт, сценарист, автор повести «Овсянки» и цикла рассказов «Ангелы революции»
Казань современная — это, конечно, разомкнутое пространство, город-миллионник. Но там действительно нет возможности долго гулять по Волге. Гуляют у нас больше по Казанке, со стороны Кремля.

[Например, я] родился на торфяных болотах в частном секторе, и на моих глазах эти болота замывали и строили многоэтажки. И эта болотная жизнь стремилась к Казанке. То, что есть Волга, я знал, но увидел ее несколько позже.

А вообще в современной Казани есть все. Я как казанский человек, время от времени выступающий и публикующийся, постоянно зову всех сюда. Хотя, чем больше проходит времени, тем меньше необходимости кого-то звать. Все уже все прекрасно знают сами.
На канале Школы литературных практик можно посмотреть запись дискуссии.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda