интервью

Таня Анциферова: «Мы живем в реальности, которая очень близка к антиутопии»

Рассказ писательницы и журналистки Тани Анциферовой «Телефон доверия» — антиутопия, страшно напоминающая нашу реальность. В нем выдуманное переплетается с действительностью: игра в «Морские фигуры» как акт подчинения, насаждаемая властью патриархальная пропаганда и переработанные выдержки из мизогинной книги как основа методички для сотрудниц кризисной линии.

ШЛП поговорила с Таней о российских тюрьмах, опыте работы в правительственных СМИ и свободе письма.
Таня Анциферова, интервью для проекта «Встречи с властью»
Таня Анциферова, 32 года. Живет в Архангельске. Работает журналисткой и редакторкой. Создательница женского клуба в Архангельске «Я пишу!», кураторка проекта «Школа северного текста»

»
— Вы написали рассказ после журналистской поездки в женскую колонию?
—  Получившийся рассказ — это комбинированный, в том числе и журналистский опыт. Я часто ездила в колонии по работе. Мы называем их «‎пресс-турами». Администрация таких мест старается показать, что все хорошо. Плохо об этом ты написать не можешь — своими же глазами видишь, что со стороны все нормально, да и заключенные это подтверждают. Но ты же понимаешь, что эти заключенные — подготовленные, их привели специально для журналистов.

Я знакома с девушкой, которая сидела в колонии за тяжелую статью и родила там ребенка. Она была молода, попала в плохую компанию. В тюрьме переболела туберкулезом, а малыша забрала ее семья. Сейчас эта девушка живет в другом городе, но я общаюсь с ее матерью. Последний раз, когда мы виделись, я спросила: «‎Ваша дочь что-нибудь вынесла из своего опыта?» В ответ мать переспросила: «‎А чему там можно научиться? Она вышла оттуда как белый лист: потерянная, дрожащая, до сих пор доверяющая всем подряд». Кажется, что колония закаляет, ломает и делает сильнее. Нет. Человек выходит оттуда замутненный и доверчивый, как ребенок или подросток. Над этим я рефлексировала, когда писала текст.
— Эта девушка стала для вас прототипом главной героини?
— Это не конкретно ее образ. Это собирательный образ людей, которые попадают в тюремную среду еще несформированным, едва достигшими совершеннолетия. Об этой девушке я вспомнила уже после того, как написала рассказ.
— Почему вы решили добавить в рассказ элементы антиутопии?
—  Сейчас мы живем в реальности, которая очень близка к антиутопии. Мы читали книжки и думали, что это все выдуманные, фантастические истории. А сейчас мы видим это в реальности — человек сидит за музыкальный клип, который он выложил ВКонтакте. У нас был случай, когда мигрант сидел долгое время в спецприемнике просто потому, что у него не было документов. Он ничего не нарушил. Перешел границу без специального разрешения. Неужели за этого его нужно так долго держать в нечеловеческих условиях спецприемника? Вроде бы мелочи, но они формируют картину, которая приближает нас к жизни в антиутопии.

Еще в тексте есть много элементов из быта, которые на самом деле очень реалистичны. Они сочетаются с выдуманными деталями. Например, подарки старейшинам. Они на самом деле лепят этих Шреков из хлебных мякишей для конкурса на лучшую поделку. Это все существует, ничего удивительного.
— В мире рассказа есть спущенный сверху государственный нарратив: женщина должна помогать мужской самореализации, женщина, ищущая себя в творчестве, — неправильная женщина. Расскажите про книгу, с которой вы работали для создания этого нарратива.
—  Я увлекалась трансактным анализом и искала книги про первичную травму, психотерапию. Мне случайно попалась книга «‎Ложная женщина. Невроз как внутренний театр личности» Альфреда Щеголева. Конечно, это полный треш. Автор не отводит женщине роль человека, который может заниматься какой-то интеллектуальной, творческой деятельность. Вся ее жизнь, согласно книге, должна быть сосредоточена на создании комфорта для мужчины. Вот эта вся история про голову и шею. И вот если женщина стремится выйти из этого круга ублажения мужчины, то становится «‎ложной женщиной». Щеголев пишет, что женщина не может быть сама по себе интеллектуальной, она может только «‎рядиться в платье интеллекта», чтобы привлечь мужчину. Правда, есть исключения — это гениальность. Это когда раз в сто лет рождается умная женщина.

Понятийный аппарат из книги Щеголева в моем рассказе превратился в методичку, которую выдают всем заключенным женщинам. Из нее главная героиня берет знания о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами. В методичке мужчин символизируют картинки-образы, их три: король — это такой богатый папочка, крот — мужчина, с помощью которого можно выжить, а волк — вечный муж-алкоголик. И вот у моей героини есть только эти три варианта. И она, никогда до этого не взаимодействующая с мужчинами, понимает, что это какой-то бред. В жизни это не применимо к мужчинам. Она осознает, что ей не нужны такие модели отношений. Она видит, что ее собеседнику нравятся выдержки из методички, поэтому не хочет продолжать общение.
— В рассказе поднимаются сразу три темы: власти, женщин и регионов. Как они живут и переплетаются в тексте?
—  С женской темой все ясно — это доступный мне опыт. У меня есть понимание, как действуют современные женские колонии. Кроме того, у меня есть опыт работы в женских коллективах. Моя героиня обладает эмпатией к своим сокамерницам, несмотря на то, что те могут развязать ее шарф. Она не обижается: ей кажется, что им еще тяжелее. Она умеет договариваться, например, со старостами. Я хотела показать, что, несмотря на внутреннюю мизогинию и сожительство с людьми разных характеров в замкнутом пространстве, героиня не растеряла эмпатию и доверие.

С темой регионов я работала так. Есть такое понятие — «‎‎глубинка», которое в моем тексте становится «‎глубиной». Глубина — это отстойник, который не нужен государству. У нас есть поселки, где закрылся последний завод и осталась колония. В колонии открыли лесопилку и живут на это. Я хотела показать тенденцию, когда появляется большая столица и отделенные территории, напоминающие ГУЛАГи. Туда отправляют людей, нарушивших закон, и они зарабатывают деньги в бюджет.
— Власть в тексте — не только колония. Это еще и пропаганда женского подчинения мужчине.
— Власть это легализует. В рассказе колония делится на две части: банковский сектор и телефон доверия для женщин. Суть второй организации — навязывание девочкам идеи обслуживания. И заключенные женщины не могут отказаться и не выполнять эту работу. Есть некая аллегория на наших бюджетников, которые хотят пойти на митинг, но не могут. И в реальной жизни такое есть — муниципальный органы создают женские клубы против абортов. Это идет сверху и закрепляется.
— Как проходят ваши встречи с властью во время письма?
—  Я журналистка, работаю в издании, которое не поддерживает политику действующей власти. Это дает определенную свободу. Раньше я работала в правительственном СМИ, где существовала цензура. Во время прямой линии с Путиным у меня должен был выйти материал о ребенке с инвалидностью, которому не дают жилье. Статью решили не ставить. Это внутренняя цензура, страх перед царем и лояльность.

Я живу в небольшом городе, где все всех знают. Все знают полицейских, которые составляют протоколы, товарищей майоров, которые ведут дела, судей. Это настолько превратилось в антиутопию, что уже вызывает чувство абсурда, а не страха.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda