интервью

Марина Кочан: «Мое молчание намного весомее, чем полемика, красноречивее оппозиционной речи»

В рамках проекта «‎Встречи с властью» вышел поэтический текст Марины Кочан. Применяя методы документального письма, авторка работает с высказываниями своей матери и собственной памятью, которая хранит ее цитаты. Марина собирает осколки маминой речи, пытаясь понять, что на самом деле скрывается за восхвалением действующего режима и отрицанием политической действительности. Неутешительный ответ кроется в отчаянии и попытке зацепиться за призрачную уверенность, которой с каждым днем становится все меньше.

Редакторка сайта ШЛП Аня Кузнецова поговорила с Мариной об этике документального письма, о связи власти с разрывом поколений, а также о том, как говорить о политике с детьми.
Писательница и поэтесса. Родилась в Сыктывкаре, живет в Санкт-Петербурге. Преподает литературу, поэзию и creative writing детям и взрослым. Ведет канал и блог.

»
— Как появилось это стихотворение?
—  Я написала текст несколько месяцев назад. Тогда протесты в Беларуси наложились на политические события в России: аресты журналистов, преследования Навального, митинги. Обычно в общении с мамой я стараюсь избегать разговоров о политике, потому что они сильно влияют на наши отношения. Иногда кажется, что между нами ров, мы стоим по разные стороны и пытаемся друг до друга докричаться. Но тогда я снова попыталась затронуть тему власти. Кажется, кинула маме расследование Навального про дворец Путина. Она эмоционально отреагировала, отправила много сообщений, и мне захотелось оформить их в документальный текст.

Мне нравится работать с документальной прозой и поэзией. У них большая амплитуда, мой текст ближе к ready-made poetry. Текст смонтирован из маминых сообщений и ряда других ее цитат, которые мне подбросила память. Многие вещи в ее высказываниях кажутся мне красивыми с точки зрения языка, его метафоричности.
— Для документальных текстов остро стоит вопрос этики. Как ты решила его?
— Мой текст неполифоничен. Я намеренно не вводила в него свою речь, свою точку зрения. Для меня это стихотворение — возможность собрать воедино мамино представление о политике. Перечитывая его, я размышляю о том, почему она придерживается своей точки зрения. Для меня здесь нет критичного нарушения этики.
— А почему тебе показалось важным транслировать мамину точку зрения, даже если она отлична от твоей?
—  Одна из целей документальной поэзии — дать голос какой-либо группе людей. Я подумала, кто еще может помочь маме высказаться, если не я. Я знаю ее отношение к политике и то, как она романтизирует жизнь в СССР, как страдает от того, что он развалился. Она ностальгирует по тому времени, и то, что происходит сейчас, вызывает у нее страх изменений. Она боится, что будет хуже. И это нормально, этот страх имеет место быть. Это разница между мамой и мной. Я могу победить этот страх в себе, но она не обязана. Ее поколение пережило большой пласт политических событий и имеет право на собственную точку зрения.
Я не могу сказать, что мама поддерживает действующую власть. В ее отношении есть дихотомия. Она знает, что текущие политики — воры и мошенники, но при этом пытается зацепиться хотя бы за какую-то уверенность. Она нуждается в ощущении сохранности, уверенности в завтрашнем дне, уверенности в том, что не проснется с 10 рублями в кармане, как это было в 90-е.
— Настоящее отношение мамы к власти проглядывается и в последних строках. Что стоит за ее отчаянием?
— Это отчаяние основано на двух базисах. Мама не может добиться от меня диалога, я уже давно выступаю как слушательница. Мама спрашивает, почему я молчу. Мое молчание намного весомее, чем полемика, красноречивее оппозиционной речи в этом стихе. Еще ее отчаяние возникает на фоне того, что мама на самом деле переживает за происходящее в стране, но не может себе в этом признаться и остается безучастной наблюдательницей. Ее отчаяние амбивалентно и сочетает в себе как личное, так и политическое.
— На первый взгляд кажется, что этот текст про политику. Но потом снимаешь первый слой и видишь, что он про отношения с матерью. Почему ты сплела эти темы в один текст?
—  Для меня семья — на первом месте. Часто для сохранения отношений приходится идти на сознательную жертву и отступаться от своего мнения, сохранять нейтралитет. И это очень сложно, поскольку политическое и личное существуют на границах друг с другом. Часто политическое разрушает личное, хотя бывает и наоборот.

Тема споров отцов и детей — вечная. Мама говорит: «‎дорогие дети», и для меня это обращение к целому поколению, к моему поколению, это завещание и предупреждение, чтобы мы не наступали на те же грабли, не ходили по краю. Родители должны оберегать детей, именно это они и делают. Но дети уже выросли и, как в волшебной сказке, нарушили запрет, чтобы отправиться в далекий поход и сражаться с нечистой силой.
—  А для тебя в этом тексте больше личного или политического?
—  Мне кажется, что личного здесь чуть-чуть, словно немного содрали обои, а под ними цветочный узор — моя запутанная история. А основной мотив все же про политику.
—  Если говорить про политику, то в тексте существенная часть посвящена событиям в Беларуси. Что для тебя значат эти протесты?
— У меня белорусские корни и фамилия. Семья моего отца из Беларуси, но он сам родился уже в Республике Коми, где я и выросла. Я считаю себя наполовину белоруской. Я много раз туда ездила, встречалась с родственниками из Минска, искала свои корни. Поэтому для меня важна вся эта история — она меня затрагивает лично и возможно больше, чем если бы протесты происходили в другой стране, более отстраненной.
— Ты воспитываешь сына и преподаешь поэзию детям. Ты часто думаешь о мире, в котором они будут жить?
—  Я на днях поймала себя на мысли, что раньше думала про будущее как про что-то отдаленное. Мне казалось, что я до каких-то изменений — политических или экологических — просто не доживу. Теперь я все рассматриваю в контексте будущего своего сына и думаю о том, в каком мире ему придется жить. И во многом это страшные мысли.

В одном из интервью Екатерина Шульман сказала, что смысл жизни в том, чтобы не отсутствовать, а присутствовать во всем, что происходит. А я как мать маленького ребенка не могу присутствовать. Я несколько раз за этот год порывалась пойти на митинги, но в последний момент муж меня останавливал и говорил: «‎Давай ты взвесишь, что для тебя сейчас важнее — политика или ребенок»‎.
Каждый раз я смотрела, как мои друзья выходят на улицы, пока я выбирала не идти, потому что пока мой сын совсем маленький, для меня семья остается на первом месте.
—  А как говорить с детьми о политике?
—  Мне кажется важным слушать то, что сами дети о ней думают. Этого, например, не происходит в моих отношениях с мамой — она не готова слушать мою точку зрения. Даже если мои политические взгляды с сыном будут разные, я останусь при своем мнении, но позволю ему выговориться. Но все же надеюсь, что мы совпадем во мнениях.

Если говорить про образовательную деятельность, то сейчас я организую подростковый лагерь для детей от 14 до 18 лет. Я хочу показать им документальные тексты, которые вышли не так давно и посвящены сложным темам, например, вопросам домашнего насилия или законодательства.
—  Тебе страшно? Мы помним, что Юля Цветкова преподавала рисование детям.
—  Страшно, но я доверяю детям, с которыми работаю. Мы знакомы много лет, я знаю их точку зрения, знаю, насколько они политизированы, знаю, кто из них ходил на митинги. И вообще мне кажется, что если все время думать о том, что за тобой могут прийти, то менять что-то становится тяжелее.
—  Что для тебя значит письмо о власти?
—  Кажется, это мой первый поэтический текст, который затрагивает политическое. До этого я писала околодокументальные вещи про личный опыт. Для меня письмо о власти — это способ высказаться и хоть как-то обозначить себя в этом мире, в этом месте, в том, что происходит. Потому что для меня как для мамы маленького ребенка литература стала единственной формой высказывания. Других у меня нет.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda