интервью

лена ерофеева: «‎письмо — это прямой взгляд на реальность»

Школа литературных практик запускает онлайн-антологию «‎Встречи с властью». Каждую пятницу будут выходить новые художественные тексты от студенток, студентов и кураторок Школы литературных практик.

Мы поговорили с авторкой первого текста антологии Леной Ерофеевой. Ее рассказ «‎Наши глаза» исследует тему контроля: начиная с власти родителей над ребенком и заканчивая самоконтролем, который ведет к анорексии.
Лена Ерофеева, интервью для проекта «Встречи с властью»
Лена Ерофеева, 21 год. Живет в Санкт-Петербурге. Публиковалась в журнале «Прочтение» с циклом рассказов «Жизнь булимички».

»
ШЛП: Ты изначально знала, что рассказ войдет в антологию, или власть появилась уже в процессе письма?

Лена: Вообще это серия рассказов. Я их называю серией, потому что они отдельно создавались, я не планировала объединять их в какой-то общий текст. Он должен был войти в антологию про семью, то есть изначально я рефлексировала на эту тему. Но эта рефлексия неразрывно связана с властью. И мы решили публиковать их во «‎Встречах».

ШЛП: Власть в «‎Наших глазах» — это не только государственные учреждения, а еще и родители. Как получилось такое переплетение?

Лена: Политика неотделима от нашей жизни. Власть в семье неразрывно связана с тем режимом, в котором мы живем. У моей героини мать — полицейский, а отец — силовик. Мы живем в такой системе, что люди, работающие в полиции и ФСБ — это люди определенного типажа, склонные к гиперконтролю. С работы они приносят это в дом. Все взрослые фигуры в рассказе — мать, бабушка, отец, сотрудники ПНД — они все подавляют героиню, которая находится в позиции ребенка. Получается, что она со всех сторон окружена давлением.

ШЛП: А как твоя героиня решает взаимодействовать с властными фигурами и институциями?

Лена: Ответ кроется в художественных рамках рассказа, и он довольно пессимистичный. Во-первых, она пыталась бороться с властью, когда вышла на митинг. За это героиня попадает за решетку. Во-вторых, все давление, которое Лена испытывает, она направляет на себя же. Строгость родителей переросла в контроль над своим телом. Властные фигуры часто манипулируют чувствами вины и стыда, и эти чувства побеждают героиню. Чтобы не сломаться под их воздействием, она разрешает им пустить корни, из-за чего заболевает анорексией. В этом плане смерть — возможный для нее выход.

ШЛП: Ты описываешь отца героини, который когда-то был военным. «‎Его поломала моя анорексия сильнее, чем чеченские войны», — пишешь ты в тексте. Можно ли сказать, что есть вещи, которые способны заставить фигуры власти проявлять сочувствие, пересмотреть свое отношение?

Лена: Тут важно вот что. Отец построил для своей дочери жизнь, в которой она контролирует только собственное тело. Да, он плачет из-за этого, потому что по-своему любит дочь. Но ведь он сам отчасти виноват в случившемся. И он этого не видит.

ШЛП: Мы говорили про контроль и психологическое насилие. А есть в тексте место для любви?

Лена: Я не стремилась писать про любовь. В моем понимании в этом тексте нет ощущения любви, а если оно есть, то очень искаженное и извращенное. Если говорить про любовь вообще, то она же бывает очень разной. То, что бабушка кормит Лену — это проявление любви. А для Лены это насилие. У нас вообще в России любовь и насилие идут рука об руку.

ШЛП: А сама Лена проявляет любовь? Например, в отношениях с Машей.

Лена: Машу я воспринимаю как эфемерную фигуру. Может, Лена сама ее выдумала. А по поводу любви — Лена ее никак не проявляет, потому что не может любить. Она не принимает те формы любви, которые демонстрируют взрослые фигуры. Она конечно может продолжить традицию и передать любовь через насилие, а может найти новые инструменты. Но у нее нет на это ресурсов. И поэтому на любовь Маши она не может ответить.

ШЛП: В тексте есть эпизод, когда Лена заходит к бабушке и не может отличить себя от нее. Что означает эта встреча?

Лена: Изначально я хотела создать чисто женский мир: бабушка, мама и Лена. Этот мир перекочевал в последний вариант текста. Образы мамы, бабушки и ее самой в сознании девочки как бы сливаются в одно, ведь у нее нет личных границ. Она спит с мамой в одной кровати, смотрит на ее фотографию в молодости и видит себя. Ей кажется, что молодой матери не существовало, что на снимке — сама Лена. Это про болезненное, паразитическое слияние.

ШЛП: Не могу не спросить про глаза. Что они значат?

Лена: Скажу честно, я не закладывала в эту метафору какой-то смысл. Но если сейчас подумать, почему глаза, а не пальцы, например, или уши, то это, конечно, про взгляд. Взгляды родителей и Лены на саму себя искажены, они все не видят реальности.

ШЛП: Для тебя сам процесс письма — это взаимодействие с властью?

Лена: Письмо — это мой прямой взгляд на реальность. У меня нет цели бороться с властью, когда я пишу. Но проговаривание того, что происходит — уже неизбежная конфронтация. Молчать об этом я не могу, потому что это очень сильно касается меня. Я пишу об этом, потому что у меня нет других инструментов борьбы. Да, можно пойти на выборы, но мы знаем про фальсификацию. Можно пойти на митинг, но велика вероятность, что нас побьют, разгонят. Когда институции не работают, когда нет действенных способов борьбы, для меня писать — это что-то делать. Потому что не делать ничего — это депрессия.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda