ПРоект

Страсти по Конституции: когда юридический текст становится литературой

Страсти по Конституции
Иллюстрация Маши Катарсис
«Конституция — тоже текст. Один из тех текстов, которые
по-настоящему влияют на жизнь людей. Конституция — социальная, гражданская, юридическая поэма, неразрывно связанная с нашей действительностью, настоящим, будущим и даже прошлым. Наши поступки и их последствия встроены в матрицу Конституции, и редактирование этого текста меняет реальность»


Аннотация к проекту «Страсти по Конституции»
4 июля 2020 года в силу вступили поправки в Конституцию. Тогда все мы были под большим впечатлением от того, как изменился основной закон Российской Федерации, и пытались осмыслить происходящее доступным способом — через литературу. Так на Bookmate появилась антология «Страсти по Конституции».

Спустя год мы поговорили с писателями и писательницами, чьи прозаические и поэтические работы вошли в антологию. Лиза Каменская, Саша Залесский и Диана Янбарисова рассказали, для кого и с какой целью создавался проект, как художественные тексты связаны с юридическими и кому на самом деле принадлежит власть над Конституцией.
Участники и участницы
Диана Янбарисова
Пишет поэтические и прозаические тексты. Публиковалась в «Пашне», «Незнании», Ф-письме, «Искусстве кино» и «Полутонах»
Александр Залесский
Дизайнер игр, писатель, преподаватель. Публиковался в «Полутонах» и «Артикуляции»
Лиза Каменская
Писательца, редакторка подкастов, соиздательница литературного журнала «Незнание»
— Временной контекст создания антологии — поправки, локдаун, дело Юли Цветковой. Как ощущался тот период?
Лиза: Было очень странное ощущение времени. Все происходило и быстро, и медленно. Антологию, например, мы сделали в сжатые сроки. Но из-за того, что все были заперты дома и каждый день менялась ситуация с короной и политическими штуками, было ощущение, что один день мог расколоться на два. То есть с утра было одно положение дел, вечером — другое.

Диана: У меня пропало ощущение этапности времени. Казалось, что оно тянется и тянется, и что дело Юли Цветковой, например, было всегда. Поправки в Конституцию на общем фоне как будто потерялись, государство и так каждый день вносило поправки в реальность и продолжает делать это сейчас.

Саша: Чувствовалось, что со страной происходят не очень хорошие события в связи с этими поправками в Конституцию. Многие из опасений, которые у меня тогда были, оправдались. У нас, можно сказать, отменили сменяемость власти. Ее уже не было фактически, а теперь и юридически это закрепили.
— Идея проекта появилась на фоне политических событий? В чем его концепция?
Диана: Антология подсвечивает контекст, в котором мы живем. Власть пытается навязать реальности свое ограниченное видение, но реальность всегда больше и разнообразнее. И ее так просто не отредактируешь.

Саша: Задумка была в том, чтобы показать, как законодательные изменения влияют на жизнь разных людей. Для этого было важно включить в антологию больше авторов и авторок, больше голосов, которые рассмотрели бы этот вопрос не только с политической, но и с других сторон, например, со стороны влияния на семью, языки, отношения между людьми.

Лиза: В общем, эта антология была про нас, про то, у кого какие есть больные места, и про то, что нас особенно расстраивает или задевает в поправках и в самой Конституции.
— Какие эмоции вы испытывали, когда читали Конституцию и поправки для своих текстов?
Диана: Если честно, никаких особенно не испытывала. Было немного удивительно вспомнить, что в основном законе страны прописаны очень важные вещи, но в России это не работает.

Саша: Я много читал Конституцию, когда учился на юриста, поэтому для антологии перечитал только поправки. Они производят впечатления надуманных, искусственных добавок. Внесение новых статей — бессодержательный и популистский акт, который никак не влияет на жизнь людей. Голосование было проверкой на то, сколько в стране «своих», а сколько «чужих».

Лиза: Я перечитывала не только Конституцию, но и всякие законы про наследство, завещание и имущество. Часто удивлялась, была в замешательстве. Я думала, это работает просто: захотела что-то кому-то завещать и завещала. Но на деле все не совсем так.
Еще мне кажется, что Конституция — это такой документ, который определяет права, но который никто особо не замечает. Это дом, он стоит, ты мимо него ходишь, а потом такая: ой, а это же то здание на Лубянке, где всех расстреливали. Примерно такое же ощущение, когда ее перечитываешь. Типа, вообще-то мне не рады ни в этой Конституции, ни в этой стране, ни вообще. Ну и поправки соответственно все это дело ухудшили.
— Конституция — это текст о власти. Как письмо и литература связаны с политикой?
Лиза: Я скажу банальную вещь: личное — это политическое. Я — политический субъект, я — лесбиянка и феминистка, а это автоматически превращает мой текст в политическое высказывание. Я против утверждения, что литература должна оставаться вне политики. Литература и политика — напрямую связанные вещи.

Если посмотреть на канон, то он состоит из мертвых белых мужчин, он западоцентричен. Можно посмотреть на то, какие книги у нас переводят и какие не переводят, какие продают и не продают, какие делают обложки романам, написанным женщинами и мужчинами. Может, некоторые литературные критики и толерантны, но мне хочется большего, чем толерантность. Толерантность — это про терпимость. Я не хочу, чтобы меня терпели. Я — часть литературного и общественного процессов. Меня надо не терпеть, а учитывать.

Диана: Литература и политика связаны через язык, оптику, контекст. То, какие слова мы выбираем, с какой интонацией пишем, как выстраиваем синтаксис и ритм — все это высвечивает нашу позицию. Где я как авторка нахожусь по отношению к своим героям и читателям? Я говорю «авторка», и это тоже позиция. Политика в моем понимании — это не какая-то отдельная область реальности, которую можно касаться или не касаться. Это в том числе то, как мы строим наши отношения с собой и другими: в семье, с близкими, на работе, с собственным телом (см. дело Юлии Цветковой) и сознанием. Заявление о том, что ты вне политики, тоже помещает тебя в политический контекст, это тоже позиция.
— В Конституции упоминается слово «народ», которое никак не поясняется. Мы можем лишь догадываться, какой народ имеется в виду. Тексты антологии — попытка репрезентации этого народа?
Лиза: Попытка показать, как Конституцию видит определенный срез людей, что у них болит, а что нет. Это такой взгляд тех, кто остался за забором, хотя им говорят, что вы тоже тут, с нами. Но понятно, что Конституция — это не про нас. Мы исключены из этих законов.

Саша: Насчет репрезентации много сложностей. На территории России есть «неграждане», которые ущемлены в трудовых и семейных правах. Например, есть люди, которые живут и родились здесь, но не имеют права на медицинскую помощь. И надо делать какие-то попытки по включению этих людей в сообщество, которое мы пытаемся представить в том числе и через эти тексты. Есть люди, не представленные ни в литературе, ни даже в окружающем нас сетевом пространстве. Есть люди, которые не могут написать о своем опыте просто потому, что они неграмотные.

Диана: Мне вообще не очень нравится это слово. У меня есть ощущение, что оно про взгляд сверху вниз: то есть «народ» всегда где-то внизу. Такая однородная неразличимая масса. Но «народ» состоит из очень разных людей. Мои тексты — репрезентация моего опыта, моего восприятия мира. И очень важно, чтобы таких репрезентаций разнообразного опыта, особенно такого, который еще недопредставлен, было много-много. Тогда у нас будет какая-то картина, приближенная к реальности.
Но я знаю, что ни один текст не может говорить за всех, поэтому текстов должно быть больше, голосов должно быть больше. Чем больше и подробнее мы будем друг друга видеть, тем проще нам будет принимать себя и других, и неблизкий нам опыт перестанет восприниматься опасным или «неправильным». Мне в этом смысле очень нравится фраза, что единственная норма — это разнообразие.
— Как бы вы поменяли Конституцию?
Диана: Я хотела бы, что Конституция отражала и уважала реальность во всем ее разнообразии, чтобы в центре всегда стоял человек. Чтобы у всех людей были равные права. Поправка про то, что семья — это союз мужчины и женщины, например, дикая совершенно и просто не соответствует действительности. Я бы хотела, чтобы у людей была возможность создавать союзы с близкими людьми по согласию, государству не должно быть важно, какого они гендера при этом. Важно не допускать несменяемость власти. И главное, я бы хотела, чтобы Конституция действительно работала, чтобы государство ей следовало.

Лиза: Проблема в том, что я может и хотела бы туда написать: феминизм — государственная идеология, ЛГБТ-сообщество — кайф. Но есть ощущение, что чтобы ты туда при нынешней ситуации не вписала, это не сработает. То есть если рассматривать Конституцию как какой-то манифест страны, то классно, если бы там были хорошие вещи, запрещающие дискриминацию. Но изменит ли это что-то сейчас? Вряд ли. У меня тут нет оптимизма. Разве что закон о домашнем насилии нам реально поможет.

Саша: Я не думаю, что изменения в Конституцию нужны. Я бы отменил поправки и оставил все как есть. Проблема же не в Конституции, а в том, кто обладает правами на ее изменение. Нормы Конституции выполняются в авторитарном государстве так, как хочет авторитарная власть. Можно переписать сейчас всю Конституцию, но она не будет работать.
Власть над Конституцией нам по сути уже не принадлежит. Власть принадлежит кому-то еще. Из-за характера нынешней власти, из-за формы правления значимость Конституции в России упала.
—  Прошло больше года с запуска проекта. У вас есть ощущение, что поправки повлияли на вас?
Диана: Не думаю, что сами поправки сильно на меня повлияли. Как написала Галина Рымбу в своем тексте, вошедшем в антологию, «закон не обладает здесь силой и Конституция не спасет от боли и ненависти». На Конституцию все равно нельзя опереться, права человека нарушаются каждый день, и нарушает их государство.

Саша: Поправки открыли дверь для политических преследований. Они во многом укрепили позиции власти. Многократно увеличилось число политических заключенных. Многие сейчас не понимают, как бороться и и протестовать, если власти готовы идти на крайние меры, похожие на то, что происходит в Беларуси.

Определенная часть людей из-за этого приняла или примет решение уехать. Людей, которые открыто выражают свою позицию, станет меньше. Они окажутся в положении более высоких рисков. Как именно будут выбираться жертвы, мы не можем знать. Это одна из целей репрессий — наказывать немногих и тем самым многих держать в страхе.

Лиза: Это не только про поправки, но и в целом про политический ландшафт. Все стало хуже и грустнее во многом — см. дело DOXA. Но я чувствую, что это объединяет людей. Ты понимаешь, что не один в своем непринятии власти. Связи стали укрепляться. Я понимаю, что все грустнее, хуже и страшнее. Но все же мне не так одиноко, я вижу, что не одна.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda