интервью
Полина Барскова: «Власть пропитывает и определяет все. Не думать о ней — все равно что не дышать»
Вместе с рассказами студенток и студентов ШЛП в антологию «‎Встречи с властью» войдут фрагменты из новой книги поэтессы и писательницы Полины Барсковой «Отделение связи». Тексты «Неудача» и «Люминофоры», которые уже можно прочесть на сайте Команды 29, отсылают к биографии советской художницы Татьяны Глебовой, пережившей блокадный Ленинград. Сама книга расскажет историю мира мертвых, который пытается связаться с миром живых.

Мы поговорили с Полиной о ее новой книге, об участии в проекте и о том, как и для чего в ее текстах власть переплетается с искусством.
Полина Барскова, родилась в Ленинграде. В настоящее время живет в США. Лауреат нескольких литературных премий за книги стихов, в том числе имени Андрея Белого. Ею была отмечена первая книга прозы «Живые картины».

»
ШЛП: Как вы стали участницей проекта «Встречи с властью»?

ПБ: Я преподавала для Школы литературных практик курс о блокадном письме. Мне все это очень понравилось, студенты очень внимательные, серьезные.

ШЛП: Фрагмент для «Встреч с властью» войдет в книгу «Отделение связи». Это повесть о мире мертвых, который пытается связаться с миром живых. Можете немного рассказать об идее книги?

ПБ: Это текст неведомого мне жанра, я его называю «фантастическая биография», а недавно подруга назвала его фантасмагорией, мне понравилось. Это повествование об утрате и выборе: можно ли утрату преодолеть, избыть, забыть. Среди персонажей — мои версии, мои приближения к Евгению Шварцу, Татьяне Глебовой…

ШЛП: Есть ли тематические пересечения проекта «Встречи с властью» с вашей книгой? Будет ли тема власти одной из главных в «Отделении связи»?

ПБ: Когда я училась в Беркли, мы все время читали историка Мишеля Фуко и вычитали, что тема власти вообще — одна из главных. Именно изучая его интерпретацию тюрьмы Паноптикон в 23 года, я стала думать о том, как властью проникнуто все, как она проникает везде, все определяет. Тем более в тексте, где один из временных центров — блокада, один из периодов нашей истории, когда власть ощущалась так сильно, так страшно, как редко когда.

ШЛП: Во фрагменте «Неудача» власть представлена даже не в самой открытке с изображением раненой головы и дружинницы, а скорее в фигуре власти Начальника по искусству, который заведует отделом пропаганды. Почему власть в рабочих, бытовых отношениях, отношениях между деятелями культурной институции, поставлена на первый план, а мотивы власти государственной служат скорее опорой для сюжета?

ПБ: Это сюжет, который мучал меня годами. Он непристойно литературен, как заметил Вольтер по другому поводу. Его надо было бы придумать, чтобы объяснять, чем была власть в ситуации, скажем, блокадной работы по искусству. Вот есть начальник, его власть безгранична, он ей упивается. Он оказывается в ситуации контроля над эстетическими решениями подчиненных: над тем, как мир художества видит ученица художника Филонова Татьяна Глебова. Такой взгляд соцреалисту Серову не подходит, это ему эстетически чуждо, отвратительно. И он обладает властью Глебову за ее художественный мир истязать. Мне кажется, это очень важная история для советского века.

ШЛП: В «Люминофорах» действие происходит в блокадном Ленинграде. При этом вы почти ничего для объяснения ситуации не прописываете, но все становится понятно по светящимся нашивкам и тому, что люди от голода падают и уже не встают. Почему вы используете «неназывание», чтобы объяснить ситуацию, и почему этот прием так сильно на нас влияет?

ПБ: Мне кажется «ненавязывание», свобода очень сильно вообще действует, в отличие от навязывания: нам предлагается самим думать, выбирать, решать, о чем тут идет речь. Я приглашаю читателя решать, хочет ли он/она идти за мной, со мной.

ШЛП: В «Люминофорах» власти нет, есть какие-то последствия явно политических решений, из-за которых люди голодают. При этом вперед выходит не факт голодания, а художница, которая ищет способ описать, нарисовать реальность. Почему редкая красота бытовой жизни важнее, чем ее реальность, почему она выходит на первый план?

ПБ: Глебова была подругой ОБЭРИУтов — Хармса, Введенского. Реальное ее интересовало остро, однако, именно в блокадных записках, очень страшных, удивительных, возникает тема красоты и постоянное «когда я работаю, мне хорошо». Вероятно, она выжила, потому что продолжала творить и видеть.

ШЛП: В «Люминофорах» есть момент, когда реальное, фантастическое и невозможное смешиваются. Почему он становится таким моментом озарения во фрагменте?

ПБ: Мне кажется, на самом деле, они всегда смешиваются… Наше видение и общая жизнь, поток, поход люминофоров и людей со значками. И художница, пытающаяся все это осознать, принять в себя.

ШЛП: Город с голодными полуживыми людьми — это пограничное состояние между живыми и мертвыми? Можно сказать, что это способ связи первых со вторыми? И если посмотреть на эти отношения с точки зрения власти, есть ли у живых большая власть по сравнению с мертвыми?

ПБ: Да, то был город страшного «сожительства»: они же многих всю зиму не могли хоронить. Об этом Яров, кстати, точно пишет. Город, где смысл, статус смерти совершенно изменился. При этом, я считаю, в городе умирающем было очень много любви, но не в том смысле как мы, сытые, ее понимаем. Очень много из того, что я теперь думаю о любви, я поняла, читая Глебову, Гинзбург, Зальцмана.

ШЛП: Насколько вам важна и близка тема власти в социальном контексте? И насколько она важна и близка вам как писательнице и поэтессе в контексте литературы, искусства?

ПБ: Опять же, власть пропитывает и определяет все, все отношения: смерть, секс, учебу, например. Не думать о ней — все равно что не дышать: это не та тема, которую вообще можно исключить, и не нам, последышам советского двадцатого века, ее исключать.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda