интервью
Анна Шипилова: «Русский народ — это непризнанные дети власти»
У студентки ШЛП Анны Шипиловой вышел новый рассказ. Текст «Отче наш» — это попытка взглянуть на власть через оптику ребенка, чтобы лучше ее понять. В рассказе образ государства воплощается в богоподобном отце, за которым главный герой готов послушно следовать, ожидая взамен любовь и защиту. Даже когда правительство не отвечает взаимностью, а уровень жизни падает, мальчик, в фигуре которого и скрывается весь русский народ, все еще верит своему президенту и собирается идти на священную войну против оппозиции.

Мы поговорили с Анной и на примере мира ее рассказа попытались понять, почему так происходит и как мифологизация текущей власти мешает менять политическую ситуацию к лучшему.
Прозаик. Родилась в Москве. Окончила ВГИК им. Герасимова. Рассказы публиковались в сборниках рассказов, в антологии «Страсти по Конституции» (Bookmate Originals), журналах «Искусство кино» (антология «Возвращение домой»), «Дружба народов», «Лиterraтура», «Пашня».

»
— Почему вы решили взглянуть на власть глазами ребенка?
— Когда нам объявили тему антологии, я задумалась о том, как можно провести декомпозицию власти. Я размышляла, что для меня власть, что значит образ власти в принципе, и поняла, что надо сократить дистанцию. Чтобы понять власть, нужно ее искренне полюбить — как любят дети. То есть пытаться разгадать ее загадки, запомнить ее шутки и угрозы, понять намеки, следить за действиями и, главное, доверять во всем.

Когда я готовилась к рассказу и изучала интервью с президентом, то поняла, что его образ транслируется как такая фигура всеобщего отца. В нем нельзя сомневаться. Он управляет нами и всей страной с позиции родителя, который знает лучше, который все за тебя уже решил заранее, а твоя задача — просто слушаться. Я вижу образ президента как такого карающего отца, царя или наместника бога, которому позволено все. Все, что он делает, идет на благо страны, даже если это не сразу очевидно. Ему нужно доверять — на все его воля, его нельзя критиковать, обсуждать, осуждать его поступки, знать о его личной жизни, смотреть на его чертоги, потому что это запрещено — это божеское и покрыто сакральной тайной. Такая мифологизация.
— А как вы готовились к рассказу?
— Я решила изучить всю ретроспективу с момента, когда Путин пришел к власти, и до настоящего времени. Я смотрела интервью, записи прямых включений, следила за тем, как он себя ведет. Я заметила, что он разный, он меняется. Мне хотелось показать в рассказе, как менялось отношение к нему: от недоверия, когда его никто не знал, а он пришел и прочитал новогоднее обращение, и до настоящего момента. Было интересно следить за его формированием — такой вот «путь героя». Все цитаты президента в рассказе — это реальные фразы. Другие цитаты про Америку и Атлантиду — это настоящие выдержки из передач федеральных каналов. То есть это все было в официальной риторике. Это меня и поразило — я увидела целый исторический срез.
— Почему Егор превозносит отца, хотя тот ни разу не пришел его навестить?
— Егор — собирательный образ русского народа, как я его вижу. Люди верят в то, что им говорят по телевизору. Так и Егор не мыслит критически: он не задает маме вопросов о том, как она познакомилась с отцом, знает ли он, что у него есть сын, платит ли он алименты. Егор слепо верит в его правоту и великий замысел.

Для меня русский народ — это такие непризнанные дети власти, которые пытаются поймать добрые слова, ласковые поступки, прикосновения, деньги, которые прилетают в виде господдержки. Так и Егор — пытается ухватиться какую-то поддержку, а ловит оплеухи, ведь на самом деле отец его не любит.
— При этом Егор готов пойти ради этой любви на насилие.
— Егор таким образом пытается привлечь внимание отца. Он очень наивный и доверчивый, ребенок без критического мышления, «не вырос» — так я его описала в тексте. Окружение учит его языку насилия, унижения, мата. Егор собирается пойти на несогласованный марш и кидать бомбы в оппозицию, потому что хочет получить одобрение отца. Я не уверена, что это можно экстраполировать на весь народ в принципе. Понятно, что не все ходят бить митингующих, чтобы заручиться поддержкой президента. Но я думаю, что многие так это воспринимают — из-за образа, который нам транслируют федеральные СМИ. Пятая колонна, агенты госдепа, предатели — специально идет дегуманизация людей, которые не согласны с действующим режимом. Они — враги народа. Такая лагерная риторика. Егор идет на священную войну с врагами народа. Он видит себя русским воином-монахом, который бьется против половцев и печенегов.
— Насилие породило в Егоре насилие?
— Не столько насилие, сколько эта «лагерная ментальность». Его избивали в школе не за то, что он называл себя сыном президента. Его избивали за то, что он считает себя лучше других. Он мыслит себя как другого, отличного ото всех, за что его и подвергают остракизму. Его точно так же избивали бы, если он выделялся чем-то другим — например, был бы самым умным мальчиком в классе. Поэтому он мечтает об отце, которые придет и защитит его, ведь больше некому.

Эта история про дворовый менталитет важна еще и в контексте власти. Насколько я поняла, пока готовилась к рассказу, в такой системе ценностей рос и наш президент. Я пыталась понять, почему Путин именно такой, хотела исследовать его ментальность.
— Образ матери, напротив, тихий и покорный. Почему?
— Это утрированный женский образ, который нужен нашей власти. Мне кажется, такие матери и нужны нашему правительству — чтобы не задавали вопросов и отдавали своих детей в руки государства в случае военных конфликтов. Мать Егора не стремится к власти, хотя и является электоральным большинством. Она невидима, бесправна, ее никто не защищает, ее интересы не представлены в правительстве. Ее задача — родить и вырастить. Единственное, на что она может рассчитывать — господдержка. Когда ей дают условные 10 тысяч на ребенка, она идет и голосует за действующую власть. А государство превращается в огромного отца, который заботится о матерях-одиночках.
— Бедность служит фоном для рассказа. Как она влияет на то, кем становится Егор?
— Я обобщаю, но многие граждане нашей страны живут в таких условиях — коммуналки, частные дома без водопровода и канализации, мясо по праздникам. Их любовь и вера во власть невзаимна, но они все равно боятся снять эти шоры, боятся понять, что живут плохо из-за действующей власти. Для большинства поддерживающих текущего президента важна стабильность, хотя мы катимся вниз по экономическим показателям. Это видно и в рассказе — герои переходят со шпорт и курицы к лапше с самым дешевым сыром. Но они продолжают поддерживать президента. Я не понимаю, почему мы считаем, что живем в стабильности. А второй аргумент — это «главное, чтобы не было войны». Люди боятся, что при смене власти начнется война, хотя мы постоянно ведем официальные и неофициальные войны.
— Что значит для вас писать о власти?
— Я начала с детства героя, потому что вложила в рассказ свои детские воспоминания. Я помню программу «Куклы», которую смотрели мои родители. Она шла очень поздно, и там были все эти образы — Ельцин, Путин, Жириновский. В моем детстве над властью шутили по федеральным каналам, в этом не было никакой крамолы. Мои родители с большой надеждой смотрели новости, ходили на выборы, следили за политической повесткой — лишь бы коммунисты не вернулись к власти. А потом они перестали это делать, когда новости скатились в пропаганду, а критика власти исчезла.

Когда я пишу о власти, стараюсь вернуть это ощущение свободы — возможность говорить все, что угодно, шутить, не бояться, что за политический анекдот тебя посадят. В песне Гребенщикова есть фраза: «Этот поезд в огне и нам не на что больше жать». У меня такое ощущения от всего, что сейчас происходит в России. И письмо помогает отмотать время назад.
Подпишитесь на нашу рассылку, чтобы не пропустить новые статьи.
Made on
Tilda